Неточные совпадения
На третий
день после ссоры князь Степан Аркадьич Облонский — Стива, как его звали в свете, — в обычайный час, то есть в 8 часов утра, проснулся не в спальне жены, а в
своем кабинете, на сафьянном диване. Он повернул
свое полное, выхоленное тело на пружинах дивана, как бы желая опять заснуть надолго, с другой стороны крепко обнял подушку и прижался к ней щекой; но вдруг вскочил, сел на диван и
открыл глаза.
Два инвалида стали башкирца
раздевать. Лицо несчастного изобразило беспокойство. Он оглядывался на все стороны, как зверок, пойманный детьми. Когда ж один из инвалидов взял его руки и, положив их себе около шеи, поднял старика на
свои плечи, а Юлай взял плеть и замахнулся, тогда башкирец застонал слабым, умоляющим голосом и, кивая головою,
открыл рот, в котором вместо языка шевелился короткий обрубок.
Он все мне
открывал, все, он приходил ко мне и говорил со мной каждый
день как с единственным другом
своим.
А Лопухов еще через два — три
дня, тоже после обеда, входит в комнату жены, берет на руки
свою Верочку, несет ее на ее оттоманку к себе: «Отдыхай здесь, мой друг», и любуется на нее. Она задремала, улыбаясь; он сидит и читает. А она уж опять
открыла глаза и думает...
Природа есть орудие тихой вечности, которым она формирует, делает,
разделяет и собирает себя самое при этом в царство радости, ибо вечная воля
открывает свое слово чрез природу.
— Я ходил к нему, к хохлу, и говорил с ним. Как, говорю, вам не совестно тому подобными
делами заниматься? А он смеется и говорит: «Подождите, вот мы
свою газету
откроем и прижимать вас будем, толстосумов». Это как, по-вашему? А потом он совсем обошел стариков, взял доверенность от Анфусы Гавриловны и хочет в гласные баллотироваться, значит, в думу. Настоящий яд…
Мысль
открыть сбыт
своей крупчатке в «Расею» очень понравилась Михею Зотычу, и он с большим удовольствием отпустил Галактиона съездить в Казань, Рыбинск, Саратов и Нижний, чтобы на месте познакомиться с
делами.
— Поздравьте: мы все кончили, — весело проговорил он. — Да, все… Хорошо то, что хорошо кончается. А затем, я приехал напомнить вам
свое обещание… Я вам
открываю кредит в пятьдесят тысяч. Хоть в воду их бросьте. Сам я не могу принять участия в вашем пароходном
деле, потому что мой принцип — не разбрасываться. Надеюсь, что мы всегда останемся друзьями.
Так продолжалось изо
дня в
день, и доктор никому не мог
открыть своей тайны, потому что это равнялось смерти. Муки достигали высшей степени, когда он слышал приближавшиеся шаги Прасковьи Ивановны. О, он так же притворялся спящим, как это делал Бубнов, так же затаивал от страха дыхание и немного успокаивался только тогда, когда шаги удалялись и он подкрадывался к заветному шкафику с мадерой и глотал новую дозу отравы с жадностью отчаянного пьяницы.
«Вещий тот сон, — думает Алексей. — Да нет, быть того не может, не статочное
дело!.. Не вымолвить Настасье отцу с матерью ни единого слова… Без меры горда, не
откроет беду
свою девичью, не захочет накинуть позора на
свою голову…»
Что для нее мирские пени,
Когда склоняется в колени
К ней старца гордая глава,
Когда с ней гетман забывает
Судьбы
своей и труд, и шум,
Иль тайны смелых, грозных дум
Ей,
деве робкой,
открывает?
Стали старшие дочери его допрашивать: не потерял ли он
своего богатства великого; меньшая же дочь о богатстве не думает, и говорит она
своему родителю: «Мне богатства твои ненадобны; богатство
дело наживное, а
открой ты мне
свое горе сердешное».
Пансион этот, впрочем, вскоре постигла судьба многих московских пансионов: он закрылся за недостатком учащихся, а Вознесенский, с помощью одного капиталиста,
открыл свое большое реальное училище и повел
дело на широких началах.
— Ну, трудность бывает двух сортов! — снова воскликнул Марфин, хлопнув
своими ручками и начав их нервно потирать. — Одна трудность простая, когда в самом
деле трудно
открыть, а другая сугубая!..
Когда вскоре за тем пани Вибель вышла, наконец, из задних комнат и начала танцевать французскую кадриль с инвалидным поручиком, Аггей Никитич долго и пристально на нее смотрел, причем
открыл в ее лице заметные следы пережитых страданий, а в то же время у него все более и более созревал задуманный им план, каковый он намеревался начать с письма к Егору Егорычу, написать которое Аггею Никитичу было нелегко, ибо он заранее знал, что в письме этом ему придется много лгать и скрывать; но могущественная властительница людей — любовь — заставила его все это забыть, и Аггей Никитич в продолжение двух
дней, следовавших за собранием, сочинил и отправил Марфину послание, в коем с разного рода экивоками изъяснил, что, находясь по отдаленности места жительства Егора Егорыча без руководителя на пути к масонству, он, к великому счастию
своему, узнал, что в их городе есть честный и добрый масон — аптекарь Вибель…
Постепенно он
открыл мне всё, все
свои замыслы, и указал на всех единомышленников
своих. Поверите ли, что в числе последних находятся даже многие высокопоставленные лица! Когда-нибудь я покажу вам чувствительные письма, в которых он изливает передо мной
свою душу: я снял с них копии, приложив подлинные к
делу. Ах, какие это письма, милая маменька!
Ничего этого не подозревала Зоя Никитишна — ей даже не приходила в голову мысль о взаимности, ей достаточно было, что она
открыла в
своем сердце источник чистой, бескорыстной любви, она была этим неизмеримо счастлива и ей не было даже
дела, разделяется ли это ее чувство — в нем самом она находила полное удовлетворение.
Орлиным взглядом
своим Клейнмихель тотчас
открыл из
дел покойницы преступную связь ее с Егором Егоровичем Воскресенским, а после того и до него с другими лицами. Настасья Федоровна, по присущей всем женщинам слабости, сохраняла письма
своих любовников и даже оказалось, что нежные письма ее к графу составлялись Воскресенским и другими, а затем ею лишь переписывались.
Теплота комнаты и нашатырный спирт сделали
свое дело — Хрущев пришел в себя,
открыл глаза и обвел комнату и присутствовавших помутившимся, бессмысленным взглядом.
— Удивительное
дело! — произнес исправник, вскинув к небу
свои довольно красивые глаза. — Вот уж по пословице — не знаешь, где упадешь! Целую неделю я там бился, ничего не мог
открыть!
Вихрову в этом поручении, сверх того, было приятно и то, что он тут будет иметь
дело с убийцею и станет
открывать пролитую кровь человеческую. Он в тот же вечер пошел к Захаревским, которых застал всех в сборе, и рассказал им о
своем отъезде. Известие это, видимо, очень испугало и огорчило Юлию.
Переезд с Самосадки совершился очень быстро, — Петр Елисеич ужасно торопился, точно боялся, что эта новая должность убежит от него. Устраиваться в Крутяше помогали Ефим Андреич и Таисья. Нюрочка здесь в первый раз познакомилась с Парасковьей Ивановной и каждый
день уходила к ней. Старушка с первого раза привязалась к девочке, как к родной. Раз Ефим Андреич, вернувшись с рудника, нашел жену в слезах. Она
открыла свое тайное горе только после усиленных просьб.
Маврикий Николаевич, накануне лишь узнавший о ходе
дела, при таких неслыханных предложениях
открыл было рот от удивления и хотел тут же настаивать на примирении, но, заметив, что Артемий Павлович, предугадавший его намерения, почти затрясся на
своем стуле, смолчал и не произнес ничего.
Никому, всегда всем довольный, он не завидовал, да как-то один из клиентов конторы посоветовал ему
открыть при конторе
свою газету как рекламу
делу.
Жизнь расширялась бесконечно, каждый
день открывая глазам огромное, неведомое, чудесное, и все сильнее возбуждала проснувшуюся голодную душу женщины обилием
своих богатств, неисчислимостью красот.
«Вот где отдохну я! — подумал Максим. — За этими стенами проведу несколько
дней, пока отец перестанет искать меня. Я на исповеди
открою настоятелю
свою душу, авось он даст мне на время убежище».
«Однако же и умница этот Савин! Приятно иметь
дело с таким человеком!» — думал граф Сигизмунд Владиславович, занимаясь
своим туалетом и решив, действительно, в этот же
день открыть глаза старику Алфимову и спасти кассира Сиротинина.
«Нечего заниматься мечтами, надо заниматься настоящими
делами. Надо изменить отношение капитала и труда, организовать труд, земельную собственность,
открывать рынки, учреждать колонии для размещения населения, надо учредить отношение церкви и государства, надо составлять союзы и обеспечивать безопасность государств, строить корабли, крепости, собирать, обучать войска, приготовлять средства защиты для поддержания
своего и народного достоинства и т. п.
Быв чиновником, я работал
день и ночь, подкупал на
свои деньги шпионов, сам делался фискалом, сыщиком, чтоб
открыть какое-нибудь ничтожное зло.
Теперь вот рекрутское присутствие
открыло уже
свои действия, и не угодно ли будет полюбопытствовать: целые вороха вот тут, на столе, вы увидите просьб от казенных мужиков на разного рода злоупотребления ихнего начальства, и в то же время ничего невозможно сделать, а самому себе повредить можно; теперь вот с неделю, как приехал флигель-адъютант, непосредственный всего этого наблюдатель, и, как я уже слышал, третий
день совершенно поселился в доме господина управляющего и изволит там с его супругой, что ли, заниматься музыкой.
Так и сделалось, и я пробыл на Кавказе более пятнадцати лет и никому не
открывал ни настоящего
своего имени, ни звания, а все назывался Петр Сердюков и только на Иванов
день богу за себя молил, через Предтечу-ангела.
Хвалынцев, увлеченный теперь
делами своего сердца более, чем
делами студентства, не был на сходке, которая собралась около университета 2-го октября —
день, в который начальство словесно обещало
открыть лекции. Но лекции открыты не были. По этому поводу на сходке произошли некоторые демонстрации, результатом которых были немедленные аресты. Между прочим арестованы тут же несколько лиц, к университету не принадлежавших.
Анна Александровна всецело отдалась прелестям первого материнства, целый
день возясь со
своим крошкой,
открывая в нем все новые и новые достоинства и способности и чуть ли не гениальный ум.
Тоббоган вошел со мной; затем он
открыл дверь и исчез, надо быть, по
своим делам, так как послышался где-то вблизи его разговор с Дэзи.
О царь!
Спроси меня сто раз, сто раз отвечу,
Что я люблю его. При бледном утре
Открыла я избраннику души
Любовь
свою и кинулась в объятья.
При блеске
дня теперь, при всем народе
В твоих глазах, великий Берендей,
Готова я для жениха и речи
И ласки те сначала повторить.
«В час
дня, ваше превосходительство», — сказали ему эти любезные ослы, и, хотя сказали только потому, что смерть предотвращена, одно уже знание ее возможного часа наполнило его ужасом. Вполне допустимо, что когда-нибудь его и убьют, но завтра этого не будет — завтра этого не будет, — и он может спать спокойно, как бессмертный. Дураки, они не знали, какой великий закон они свернули с места, какую дыру
открыли, когда сказали с этой
своею идиотской любезностью: «В час
дня, ваше превосходительство».
Но этим мои злоключения не ограничились. Вскоре после того на меня обратила внимание Матрена Ивановна. Я знал ее очень давно — она в
свое время была соперницей Дарьи Семеновны по педагогической части — знал за женщину почтенную, удалившуюся от
дел с хорошим капиталом и с твердым намерением
открыть гласную кассу ссуд. И вдруг, эта самая женщина начинает заговаривать… скажите, кто же
своему благополучию не рад!
Лихие люди занимались
своим разбойничьим
делом, чтобы жить, а жить, по их мнению, было пить, и если дядя Тимоха за дневную добычу
открывал кредит на неделю, причем мерой объявлялась душа пьющего, цена эта уже была высшею и божескою.
Был первый час
дня, когда экипаж графа Иосифа Яновича Свянторжецкого остановился у избушки патера Вацлава. С запяток кареты соскочил Яков,
открыл дверцы и принял под руки вышедшего из нее
своего барина.
Между тем в описываемый нами
день на ее лице лежала печать тяжелой серьезной думы. Она полулежала в кресле, то
открывая, то снова закрывая
свои прекрасные глаза. Картины прошлого неслись перед ней, годы ее детства и юности восстали перед ее духовным взором. Смутные
дни, только что пережитые ею в Петербурге, напоминали ей вещий сон ее матери — императрицы Екатерины Алексеевны. Это и дало толчок воспоминаниям.
Здесь они закапывались в пыль, так что их почти нельзя было и заметить, и лежали обыкновенно каждый
день в полной уверенности, что их никто не побеспокоит; при появлении перешагнувшего через них Дарьянова они даже не шевельнулись и не тронулись, а только
открыли по одному из
своих янтарных глаз и, проводив сонным взглядом гостя, снова завели их выпуклыми серыми веками.
— Ну, что он? Поди, из лица весь выступил? А? Ведь ему это без смерти смерть. Как другая цепная собака: ни во двор, ни со двора не пущает. Не поглянулось ему? А?.. Еще сродни мне приходится по мамыньке — ну, да мне-то это все едино. Это уж мамынькино
дело: она с ним дружит. Ха-ха!.. Ах, андел ты мой, Андрон Евстратыч! Пряменько тебе скажу: вдругорядь нашу Фотьянку с праздником делаешь, — впервой, когда россыпь
открыл, а теперь — словечком
своим озолотил.
«Что, если, — думал он на другой
день вечером, бродя по Петербургу, — что, если старая графиня
откроет мне
свою тайну! — или назначит мне эти три верные карты!
Последние
дни перед свадьбой, первые
дни после свадьбы и, наконец, слишком двухнедельный отъезд в Багрово дали возможность Калмыку вполне овладеть
своим почти умирающим барином, и первый взгляд на сидящего в креслах лакея, чего прежде никогда не бывало,
открыл Софье Николавне настоящее положение
дел.
Больной ее отец чувствовал себя час от часу хуже и слабее; дочь умела его уверить, что она с каждым
днем открывает новые достоинства в
своем женихе, что она совершенно довольна и надеется быть счастливою замужем.
Он говорил, что она до сих пор исполняла долг
свой как дочь, горячо любящая отца, и что теперь надобно также исполнить
свой долг, не противореча и поступая согласно с волею больного; что, вероятно, Николай Федорыч давно желал и давно решился, чтоб они жили в особом доме; что, конечно, трудно, невозможно ему, больному и умирающему, расстаться с Калмыком, к которому привык и который ходит за ним усердно; что батюшке Степану Михайлычу надо
открыть всю правду, а знакомым можно сказать, что Николай Федорыч всегда имел намерение, чтобы при его жизни дочь и зять зажили
своим, домом и
своим хозяйством; что Софья Николавна будет всякий
день раза по два навещать старика и ходить за ним почти так же, как и прежде; что в городе, конечно, все узнают со временем настоящую причину, потому что и теперь, вероятно, кое-что знают, будут бранить Калмыка и сожалеть о Софье Николавне.
А между тем из архивных
дел достоверно усматривается, что некогда наш край процветал. Он изобиловал туками (как это явствует из самого названия «Навозный»), туки же, в
свою очередь, способствовали произрастанию разнородных злаков. А от сего процветало сельское хозяйство. Помещики наперерыв стремились приобретать здесь имения, не пугаясь отдаленностью края, но думая
открыть и действительно
открывая золотое
дно. Теперь — нет ни туков, ни злаков, ни золотого
дна. Какая же причина такого прискорбного оскудения?
Капельки пота выступили на лбу. Она колебалась минуту, другую… И вдруг, неожиданно для самой себя, схватила со стола вышивку Палани, вместе с нею метнулась к топившейся печи в дальний угол комнаты.
Открыть дверцу и бросить в огонь ненавистную работу
своего врага было для Вассы
делом одной минуты.
Забудь ее, люби меня,
Твоей подругой неизменной…»
Но пленник сердца
своегоНе мог
открыть в тоске глубокой,
И слезы
девы черноокой
Души не трогали его…
— Верно, мамынька, — подтверждал Гордей Евстратыч. — Ты рассуди только то, что
открой Маркушка кому другому жилку, да разве ему какая бы польза от этого была?.. Ну а мы
свое дело сделали…